Она была в красном и чёрном. Она крутила красный обруч. Он вертелся как бешеный то у колен, то почти под мышками. Лена почему-то перестала последнее время заплетать косички, и теперь волосы её летели, летели... Она смотрела на Гену. Странно, но это было именно так. Хотя в это время на неё смотрел Антон Филимонов. Он приседал и вставал, очень охотно вставал и очень неохотно приседал, потому что тогда, наверное, Лену было не видно. Но Лена смотрела всё-таки на него, на Гену... Гена не выдержал и сделал стойку на перилах.

- Ах, - сказала Лена, и красный обруч упал к её красным тапочкам.

В ту же минуту сделал стойку и Филимонов. Гусь посмотрел на них обоих, стоящих вниз головой, и сказал:

- Ну и ну... мир перевернулся. Тоже мне... подумаешь... - и начал засучивать рукава.

Гена и Антон встали на ноги. Все, кто это видел, замерли. Гусь засучивал рукава решительно, пока они совсем не кончились.

- Ну и что? - спросили сразу Гена и Филимонов.

- Ничего... - проговорил Гусь. - Жарко...

2

Гена очень любил эту минуту. Тренировка закончена, ноги гудят, и не прошло ещё ощущение сдающихся опилок под ногами, и ладони горят... И летит на тебя, как тёплый дождь, вода из душа, дробится на плечах. И сквозь пузырчатое стекло окон в душевой особенно зелена зелень стадиона, особенно синё небо, а красные и белые майки как тюльпаны на газоне.

И вообще всё отлично. Особенно если верить графику, который Гена сам начертил и повесил на стену. График обещает, что минимум лет через шесть Гена будет прыгать выше всех на свете. И хоть это не просто, но каждый шаг на дорожке шуршал, шуршал одно и то же: выш-ше... выш-ше... И планка в глазах Гены как черта горизонта для лётчика - только поднимись над ней и будешь выше, выше всех!

Интересно, так ли всё это представляется старательному Антону Филимонову?

- Тоша, скажи по-честному, - спросил Гена, - чего вы все со мной: "Гена, Гена, Геночка!.."? - Он сказал это противно-сладким голосом. - Чего вы все со мной... носитесь?..